что посоветуете доктор совсем не вижу без очков в очках наоборот всё вижу но не могу потом заснуть Нестер Пим

 

Сейчас я нахожу утешение в простых радостях повседневной жизни: в золотой осени, тихой и тёплой, в кошках и котах, в кофе, в цветах, в обильном урожае слив, который предвещает большую зиму. Всё это — словно солнечная рябь на поверхности озера, а под ней, под тонкой солнечной плёнкой, — тёмные воды ужаса и отчаяния. Под ними иная глубина, где холодные рыбы рационально рассуждают о необходимости и целительной силе войны и грядущей за ней революции, потому что за войной всегда следует революция; о том, что, сказавши А, говорят и Б, и, значит, всё необходимо: и новые территории, и новые армии на ней, вынутые из тела старой территории, чтобы своей кровью прилепить к ней новые, а иначе не бывает. Лёгкая жизнь — обман, жизнь должна быть трудна и ужасна. Ещё глубже — тишина, мрак, и в нём медленно движутся чудовища. И всё это моя душа, мой разум. Любые слова, сказанные мной, сказаны не мной: их говорят мои рыбы и мои озёрные гады, они печалятся и ужасаются, они плачут и кричат, они торжествуют и гневаются, обосновывают и объясняют. Имя им легион. Когда ты одержим, лучше молчать. И все читаемые книги складываются в мета-книгу, которая лучшими, проверенными, настоящими словами говорит о том, что меня тревожит (и временами сводит с ума), наподобие карт Таро, из расклада которых гадающий вычитывает лучшее или, напротив, худшее, потому что есть в нас тёмная часть, жаждущая крушения, ведь крушение оканчивает всякую тревогу: когда Иов вопиет на гноище, ниже падать некуда и следует ожидать подъёма. Или гибели, которая тоже желанна тёмной половине. Другая же часть всегда желает победы, мы за ценой не постоим. В целом же желается покоя и равновесия, а значит, другой вселенной, но в другой вселенной покоя не будет, покой должен быть внутри, а не снаружи, наши беспокойные души и рай способны сделать адом — где мы, там ад. Лучше молчать, а книги пусть говорят. читать дальшеИбо всякая плоть — как трава, и всякая слава человеческая — как цвет на траве: засохла трава, и цвет её опал. 1-е послание Петра 1:24 «…побоищ и крови, крови и побоищ. Эти слова не выходили у него из головы. Ведь если подумать, ничего иного, кроме побоищ и крови, Италия и не знала. Все, что он видел за свою жизнь, укладывалось в эти слова: кровь и побоища. Вот сейчас Юлий хлопочет, собирая новую армию, чтобы выступить на север. Если Флоренция окажет сопротивление, папа направит войско Джованни на штурм флорентийских стен. Если Флоренция сдастся без борьбы, гонфалоньер Содерини окажется в изгнании, так же как и все члены Синьории, не желающие мириться с потерей флорентийской независимости. А теперь вот и его, Микеланджело, пригласили принять участие в этой зловещей игре. Он любил их обоих – и гонфалоньера Содерини, и Джулиано де Медичи. Он остро чувствовал свою преданность Великолепному, Контессине и даже кардиналу Джованни. Но у него была вера в республику, которая первой признала его труд, его искусство. К кому же теперь повернуться спиной, проявив и коварство и неблагодарность? Граначчи когда то наставлял его: – Если тебя будут спрашивать, на чьей ты стороне, говори: на стороне скульптуры. Будь храбрецом в искусстве и трусом в мирских делах. Но способен ли он на это?» Ирвинг Стоун. Муки и радости. «Воспринимаемая слишком серьезно удача ведет к самомнению, воспринимаемое слишком серьезно невезение — к отчаянию. Между характером и удачей нет прямой связи: фей не слишком заботят судьбы человечества. Мы должны быть благодарны за удачу и учиться достойно принимать невезение. Наши обязанности состоят, во-первых, в правильном отношении к Богу; во-вторых, в правильном отношении к ближним; и, в-третьих, в правильном отношении к природе. Относитесь к ближнему как к свободной личности — не боготворите и не ущемляйте его. Помогайте природе — не делайте из нее кумира, в положительном или отрицательном смысле. Люди несут ответственность за то, чтобы природа оставалась такой, какой ей надлежит быть.» Лекции Уистена Одена о Шекспире. Сон в летнюю ночь. «Впрочем, завидовать ему не стоило. Он был арестован, когда улица Эсперанто, бывшая Сенная, получила имя Жданова, и начали сажать всех, связанных с эспер-движением. В том числе тех, кто с ним боролся, потому что эти люди были забрызганы кровью своей жертвы и гордо носили на шее вырванные у поверженного дракона зубы, а о драконе в то время следовало просто забыть, как если бы его никогда не существовало. Таков был вечный порядок жизни: жертвы становились героями, потом убийцами других героев, потом жертвами других убийц, которые считались героями, пока их жертвы не переходили в разряд мучеников, чтобы новые герои рождались из их праха и опять превращались в убийц. Счастлив был тот, кому удавалось выйти из этого круговорота.» Леонид Юзефович. Казароза. «...периоды столкновения Запада и Востока не случайны, они закономерны. В этих столкновениях побеждал тот из двух миров, который в данный исторический момент видел мир полным тайн и двусмысленных загадок. А те, кто видел мир простым, однозначным, не имеющим тайн, были обречены на поражение и, как неизбежный результат поражения, – рабство.» Орхан Памук. Чёрная крепость. «Я сделал крюк, чтобы добраться до города Джинджа и посмотреть на истоки Нила. Именно здесь озеро Виктория переливается через край и начинается Белый Нил… Долго искать не пришлось. Над водой теперь возвышался мост, бетонная стена внизу служила чем-то вроде гидроэлектрической плотины, из отверстия бил поток воды. Как ни странно, здесь была даже табличка в память об «открытии» Спиком этого места. Если стоять на самой середине моста, то прямо внизу виднелась лестница, которая спускалась вдоль бетонной стены к платформе, находящейся у самой воды, на одном уровне с отверстием в стене, – скорее всего, она была как-то связана с сооружением плотины. Я стоял там и смотрел вниз на странное зрелище у меня перед глазами. Внизу лежал мертвый солдат. Его явно свели по лестнице и оставили на платформе. Руки связаны за спиной, шею обвивает веревка, привязанная к какой-то механической детали в отверстии: после того как река стала подниматься, солдата через некоторое время сбило с ног, и он захлебнулся или его удавило веревкой. Тело, уже распухшее и окоченелое, болталось в потоке льющейся воды. Я думал: «Угандиец или танзаниец?» Я думал: «От форменной одежды мало что осталось, не понять». Я думал: «Если он был за Амина, то так ему и надо». Я думал: «Но ведь никто не заслуживает такой смерти». Я думал: «А сколько мирных людей он убил?» Я думал: «Может, его пригнали в армию насильно». Я думал: «Фашисты тоже говорили, что всего лишь исполняли приказ». Я думал: «Течение слишком сильное, крокодилы до тела не доберутся». Я думал: «Был ли он еще жив, когда вода поднялась, и каково ему было?» Я думал: «Интересно, можно ли подойти ближе и посмотреть, я должен запомнить каждую деталь и потом рассказать людям». Я думал: «Я хочу это забыть, надо бежать отсюда, вернуться домой, в спокойную жизнь». Так я и стоял, словно прикованный к тому месту, и не мог сделать ни шага. * * * Прошли десятилетия. В курсе нейробиологии, который я преподаю, я всегда несколько лекций посвящаю физиологии агрессии. Говорю о гормональной модуляции, о связанных с агрессией участках мозга, о генетических компонентах. Каждый год мне требуется все больше лекций на освещение материала. Фактических сведений об агрессии ненамного больше, чем о нейробиологии шизофрении, или об использовании языка, или о родительском поведении, – и это лишь немногие из тем, которых я касаюсь. Однако почему то, чуть ли не с ощущением неловкости, я все больше времени отвожу лекциям об агрессии. Мне кажется, что каждый год я удлиняю лекции именно из-за того солдата с привязанной к плотине головой. Из-за того, как долго я стоял, не в силах отвести взгляд и уйти. Думаю, что причина в неоднозначности агрессии. Это самая непонятная для меня эмоция, и в силу своих академических привычек я, видимо, верю: если я буду рассказывать о ней достаточно долго, то она отступит и уйдет, а ее одновременная притягательность и мерзость перестанут быть для меня столь пугающими. Родительское поведение, сексуальное поведение, как правило, безусловно позитивны. Шизофрения, депрессия, деменция – определенно негативны. Но агрессия… Один и тот же двигательный паттерн, один и тот же всплеск в организме и тончайшая реакция нейромедиаторов – и в одних случаях мы получаем вознаграждение, большее чем при остальных типах поведения, а в других причиняем неописуемый вред. Справедливая война, освобожденный народ – и голова в бетонном отверстии. Я стоял в оцепенении и долгие часы не мог отвести взгляд, словно пытался увидеть, сколько времени понадобится, чтобы тело солдата, частица за частицей, смыло водой и унесло вниз по течению Нила.» Роберт Сапольски. Записки примата: Необычайная жизнь ученого среди павианов. Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то', чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Итак я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? Послание к Римлянам апостола Павла 7:15-20.